 15 марта 2026 г. |
|
Мемориальная доска младшему сержанту, кавалеру ордена Мужества Дмитрию Леонидовичу Бурнину, погибшему на боевом посту г. Грозный.
(09.08.1975 — 09.06.1996 гг.) Адрес: МБОУ «СОШ № 41», ж/р Энергетик, ул. Юбилейная, 5
Открыта: 29 июня 2012 года
ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА: В последний день своей службы, 9 июня 1996 года, Дмитрий со старшим сослуживцем отправились в город проверять сигнальные мины. К ним подъехала машина с чеченцами, которые попросили продать им автоматы. Сослуживец ответил грубостью, боевики расстреляли солдат.
Еще одна обычная семья. Еще одна жизнь, которая оборвалась на чеченской земле…
Димка, как называет его мама Лилия Михайловна, родился в 1975 году в обычной молодой семье города Братска. Леонид Дмитриевич, его отец, работал электриком на ЦРМЗ (Центральном ремонтно-механическом заводе). Мама Дмитрия занимала должность телеграфиста в почтовом отделении. В семье Бурниных было еще двое детей: Юра и Саша. Воспитывались мальчики в любви и заботе. Дети считались самым главным счастьем семьи.
Из воспоминаний матери: «Будучи средним ребенком, Дима общался и с друзьями старшего брата, Юры, и младшего, Сашки. Когда мы переехали из своего дома в квартиру, число гостей ничуть не уменьшилось! Юрка читал книжки в своей комнате, а его одноклассников всё время развлекал Димка. Он был душой компании. Я иногда даже называла его домовенком. Яркий, светлый и очень жизнерадостный мальчик. Вся детвора в округе знала нас. И все это только из-за Димки».
Школьные годы пролетели для Дмитрия очень быстро. Он и сам не заметил, как уже в 1992 году оказался на собственном выпускном. Дима не отличался особой прилежностью в учебе, но был хорошистом и без проблем поступил в Братский технический университет на факультет информатики и математики, где проучился два года до ухода в армию.
Дима был абсолютно здоров, обладал крепкой физической силой, поэтому понимал, что армии ему не избежать. Желания «откосить» не было.
Из воспоминаний матери: «В детстве он любил кирзовые сапоги и пилотки. У него даже футболки любимые были цвета хаки. Играл в солдатиков, „стрелял“ из игрушечных пушек. Димке нравилось всё, что было хоть как-то связано с армией».
И вот в 1994 году он уходит со второго курса университета, чтобы скорее отслужить в армии 2 года, а потом вернуться к учебе. Отправили Дмитрия в Шелехов, где он прослужил до зимы 1996 года…
Из воспоминаний матери: «Мы приезжали к Диме часто. Но уже после первого свидания с сыном, я поняла, что он больше не мой… Ты его вырастила, воспитала, а потом он – их. Он принадлежит государству, которое тебя как мать ни во что не ставит. Дима пошел в армию абсолютно здоровым. В армии же он похудел на 11 килограммов!
А однажды мы приехали… Димка был весь в синяках. Я понять не могла, что случилось... а он не объяснял. Среди его друзей был паренек, родом из Новосибирска, которому мы всегда привозили сигареты, конфеты еще что-нибудь. Ведь его родственники далеко все… Так вот мы сидели с ним в красном уголке, и я задала ему вопрос: „За что? Ну вот за что его могли так сильно побить?“ И он мне ответил: „А за то, что разговаривает не так, как все, – без матов“».
Служба в армии ее сыну далась очень нелегко: он, как никто другой, столкнулся с «дедовщиной». На фотографиях, сделанных матерью солдата, видны синяки от побоев, на лице Дмитрия можно прочитать только усталость и боль.
Дедовщина, которая и раньше была в армии, в 90-е годы приобрела широкий размах и жестокие формы.
Историческая справка. «Несмотря на переизбыток в армии офицеров, порядка в ней стало значительно меньше. Причина заключается в том, что финансировать вооруженные силы России стали во много раз хуже, чем во времена СССР. В то же время уволить большинство из тех, кто уже выслужил полную пенсию, не было реальной возможности. Ведь согласно действовавшему законодательству, увольняемых в запас или в отставку бесквартирных офицеров (а таких среди потенциальных военных пенсионеров было едва ли не большинство) требовалось обеспечить жильем. Средств на строительство или покупку офицерского жилья катастрофически не хватало. Вот и приходилось многим офицерам, уже выслужившим пенсию, оставаться на службе в ожидании вожделенной квартиры. Наличие такого большого числа сверхштатных офицеров еще больше затрудняло повышение зарплаты всему офицерскому корпусу.
Поэтому многим офицерам приходилось подрабатывать охранниками, грузчиками на железнодорожных станциях, вышибалами в кабаках и т. п. А многие инициативные и думающие офицеры ушли на гражданку, чтобы попробовать себя в бизнесе или попытаться найти свое место в бизнес-структурах. Те же, кто остался в армии, зачастую относились к своим обязанностям спустя рукава (да и порой не имели времени на исполнение своих обязанностей по военной службе из-за необходимости искать дополнительные заработки). Офицеры в своих частях появлялись редко, фактически переложив всю заботу о поддержании дисциплины в частях и подразделениях на старослужащих и тем самым негласно поощряли «дедовщину»» (Соколов Б. В. Российская армия в 90-е. Победы и поражения).
Уже во время службы Дмитрия российская армия обнищала. В армии теперь трудно было стать настоящим мужчиной и сохранить чувство собственного достоинства: там выживал сильнейший. Многие солдаты таких отношений не выдерживали и даже были готовы, скорее, отправиться проходить службу в Чечне, чем оставаться в свой части… Так потом и поступил Дмитрий.
По словам Лилии Михайловны, в армию нельзя было ехать без «подачек» и подарков начальникам части.
Из воспоминаний матери: «Даже чтобы увидеть сына, я иногда должна была кому-то привезти подарок или заплатить. Больно мне. Больно и тяжело от одной мысли, что ему приходилось там переносить. Мы привозили еду и вещи не только Димке. Ребята, к которым не могли приехать родители, просили нас купить им сигарет, конфет или еще чего-нибудь. Всех их было жалко. И как им откажешь? Мы были только рады помочь».
Несмотря на нелегкую службу в армии, Дмитрий не потерял любовь к жизни за полтора года службы. Но взгляд его потускнел. Мир ему не казался уже столь светлым и ярким.
31 декабря 1995 года. Семья Бурниных, как и многие другие российские семьи, готовилась к Новому Году. Но веселья в ту ночь не получилось… Как потом выразился сам Дима, весть о том, что его отправили в Чечню, стала «ложкой дегтя в бочке меда их праздника».
В Чечне уже год шла война. Страх и ужас овладели матерью Дмитрия. Она даже предположить не могла, что Диму смогут забрать в Чечню. Ведь это так далеко от сибирского города Братска!
Беседы с родителями погибших убеждают в том, что отцы и матери, находясь далеко от Чечни, где проходили военные действия, серьезно не задумывались о том, что происходило в Ичкерии в это время. Они и предположить не могли, что их сыновья окажутся в эпицентре событий. И только после всего, что пережили, приходили к понимаю того, что, живя в одном государстве с людьми других национальностей, нельзя остаться в стороне от чьих-то проблем.
Многие сибиряки узнавали о событиях в Чечне только из сводок новостей. Мало, кто боялся этой войны, пока она не коснулась их семей…
Из воспоминаний матери: «Я пошла на рынок, чтобы купить хоть что-то к праздничному столу. Вернулась домой часом позже с одними бананами в руках. Я ни о чем не могла думать. Мне было страшно».
Дмитрий старался успокоить семью. Он писал: «Да что вы переживаете? Я тут постараюсь устроиться в отдел документов. Я хорошо владею компьютером. Им нужны такие люди. Всё будет хорошо. Здесь не то, что армия! Намного лучше…».
В 3695 воинской части Дмитрий служил младшим сержантом. Он часто писал семье письма, в которых чувствуется тревога, надежда на то, что время будет идти быстрее, что он скоро снова окажется дома…
Из писем Дмитрия:
«У меня всё нормально. Жив, здоров, настроение нормальное. Погода здесь такая, что не разберешь: зима здесь, весна или осень. Работы хватает всем, просто так в роте посидеть трудно. И это хорошо, потому что время летит быстрее, и голова занята. Ну, когда появляется свободное время, сразу начинаешь думать о своих, о родных. Думаешь, когда тебя уволят. Мы здесь всего месяц. Время вроде пролетело быстро, но кажется, что здесь я уже месяца три» (9 февраля 1996 года).
«У меня всё нормально. Жив, на здоровье не жалуюсь. Скучновато только. Телевизор смотрим мало, да еще бывает, что не хватает напряжения – он глохнет.
Да и то центральные каналы ловятся неважно, а местные – почти полностью на чеченском языке. Хорошо хоть фильмы показывают. Короче, новости почти не слышим. Что сейчас творится в стране, мы не знаем» (27 января 1996 года).
Ребята были изолированы от внешнего мира. Всё внимание солдат сосредотачивалось на том, что происходило непосредственно с ними в Чечне. Никакой психологической разгрузки, лишь ожидание окончания службы.
Из писем Дмитрия: «Ну а так-то теперь в Грозном стало значительно спокойнее. К тому же рядом с нашим полком, метров через 300–400, стоит еще один, так что к этой „сладкой парочке“ почти никто не лезет. И то, это почти: вчера какой-то пьяный дед, местный чеченец... пьяный в стельку, грудью пер на наш пост. Ничего, положили его на землю, доложили в дежурку... В результате этот старый „хрыч“ заночевал у нас в бане, а утром, отоспавшегося, отпустили. Не полк, а вытрезвитель. Как бы мужику не понравилось у нас» (14 мая 1996 года).
Дмитрий был настолько оптимистичным человеком, что, даже находясь в условиях войны, мог по-доброму смеяться над происходящим вокруг. Это жизнелюбие и помогало ему самому сохранять спокойствие и внушать через письма родным уверенность в том, что он вернется живым.
В письмах домой Дмитрий называет себя и российских солдат оккупантами, вторгшимися на территорию Чечни. Именно таким он себя ощущал, так как даже мирное население Ичкерии воспринимало российских военнослужащих как врагов и относилось к ним достаточно враждебно.
Из писем Дмитрия:
«Чувствуешь себя, как захватчик на оккупированной территории. Не очень приятно» (Дата не указана).
«Все-таки если раньше у меня было ощущение, что находимся в разрушенном городе на оккупированной нами территории, то теперь ощущение, что мы в Ленинграде или Москве сразу после войны: кругом банды...» (14 мая 1996 года)
Из воспоминаний матери: «Для меня эти полгода были страшными. Я не знала, как он там, что с ним происходит. Еду утром на работу, думаю только о нем. Мысленно защищала его, боялась, как никогда в жизни».
Все переживания, все мучения, через которые прошли матери ребят, отслуживших в Чечне, невозможно изложить на бумаге: эти женщины знают, что такое страх и душевные муки. Думали ли об этом те, кто отправлял молодых парней на смерть?..
Ведь эта война за «суверенность России» сломала не одну сотню судеб.
Конечно, Дима, вся его семья и тысячи других российских матерей ждали конца войны. И вот в мае 1996 года Борис Ельцин прилетает в Чечню…
Историческая справка. 27–28 мая 1996 года в Москве прошла встреча российской и ичкерийской (возглавляемой Зелимханом Яндарбиевым) делегаций, на которой удалось договориться о перемирии с 1 июня 1996 года и обмене пленными. Сразу же после окончания переговоров в Москве Борис Ельцин вылетел в Грозный, где поздравил российских военных с победой над «мятежным дудаевским режимом» и объявил об отмене воинской обязанности.
Из воспоминаний матери: «Дима писал: „Мама, мы ждали этого перемирия. Да, Ельцин приезжал. Только за переделы аэропорта он навряд ли выходил. С нами он не встречался. Не знаю, стоит ли говорить о смысле этого перемирия“. После этих слов и я перестала сильно надеяться на скорый вывод российских войск из Чечни».
Что изменило это перемирие? Русские солдаты не могли стрелять в чеченцев. Но война-то всё равно продолжалась… А в семье Бурниных в то время близился праздник: 9 июня – последний день службы Дмитрия. Все ждали его домой.
Жарким вечером того самого 9 июня Дмитрий со старшим сослуживцем отправились в город. Оба были с оружием. К ним подъехала машина с чеченцами, которые попросили продать им автоматы, на что сослуживец Дмитрия ответил грубостью. Горцы не стали долго разбираться… Они расстреляли солдат.
Именно так звучит версия о смерти сына, рассказанная Лилии Михайловне офицером, сопровождающим гроб ее сына. Но никакого официального документа о том, как погиб Дмитрий, она так и не получила.
Из воспоминаний матери: «Эта телеграмма. Я вообще ничего не помню после того, как прочитала ее. Если бы не собрались все родственники, если бы не дети, если бы не муж, я бы „ушла“ за сыном. Кто не чувствовал этого, не поймет. И дай Бог, чтобы не поняли…
Ваш сын Бурнин Дмитрий Леонидович героически погиб 9.06.96 Грозном при исполнении воинского долга о прибытии гроба с телом будет сообщено дополнительно командир в/части 3695 карпович
В день, когда привезли Димино тело, в нашем доме были все. Вой и плач вокруг. И вот летит тот вертолет… Я поняла, что это он, что он летит домой. Противна мне стала грусть. Я даже радость внутри почувствовала. Ведь это он, Димка! „Тише! «Я сына встречаю», – сказала я всем. И вышла на улицу».
Лилия Михайловна живет, но с болью в сердце, которую уже ничем не залечить. Не видит она смысла в этой войне и не понимает, почему у нее и тысячи других матерей отобрали сыновей.
«Однажды, уже после смерти Дмитрия, я смотрела поздравление Ельцина всех женщин с праздником 8 Марта. Как он смел? Как он смел говорить нам, женщинам, судьбы которых он разбил: „Поздравляю вас, дорогие мои“?» – со слезами на глазах спрашивает Лилия Михайловна.
Источники:
1. Данилова, Н. «Тише! Я сына встречаю…». Дмитрий Леонидович Бурнин [Электронный ресурс] // Уроки истории XX век : [сайт] / Надежда Данилова. – 2009 – 2016. – Режим доступа : http://urokiistorii.ru/node/52558 (17.02.2016)
|
